Статус цифрового кочевника и учёт цифровой трудовой миграции в ЕАЭС

Abstract

Распространение дистанционной работы осложняет учёт трудовой миграции: работник может проживать в одной стране, получать доход с внешнего рынка труда и не менять место жительства, тогда как специальная виза может быть выдана человеку, который после переезда работает на местного работодателя. Статья посвящена оценке того, насколько правовой статус цифрового кочевника пригоден для измерения цифровой трудовой миграции в государствах Евразийского экономического союза. Цель исследования – установить, какие характеристики занятости подтверждают национальные миграционные режимы и какие дополнительные сведения нужны для статистического учёта. На основе сравнительного анализа законодательства и официальных разъяснений рассмотрены подходы Казахстана, Кыргызстана, Армении, Беларуси и России. Показано, что сходные названия статусов могут обозначать разные модели занятости. В Казахстане Neo Nomad Visa ориентирована на удалённую работу и доход из-за рубежа, а Digital Nomad Visa – на привлечение востребованных IT-специалистов. Например, в Кыргызстане закреплён самостоятельный статус цифрового кочевника, а в рассмотренных режимах Армении, Беларуси и России сопоставимая категорию выделить не удалось. Следовательно, число выданных виз нельзя отожествлять как численность цифровых трудовых мигрантов. Для определения этой группы необходимо учитывать фактическое место работы сотрудника, территорию работодателя или заказчика, цифровой способ работы, устойчивость трудовой связи и источник дохода. Практическая значимость результата – формирование минимального набора признаков для сопоставимого наблюдения, при котором работающие лица отделяются от сопровождающих членов семьи, а люди от повторных документов и отдельных эпизодов занятости. The spread of remote work complicates labour migration measurement: a worker may live in one country, earn income from an external labour market and remain in place, while a person holding a special visa may relocate and work for a local employer. This article assesses whether digital nomad legal status can be used to measure digital labour migration in the Eurasian Economic Union. The study aims to identify which employment characteristics are confirmed by national migration regimes and what additional information is required for statistical measurement. A comparative analysis of legislation and official guidance covers Kazakhstan, Kyrgyzstan, Armenia, Belarus and Russia. The findings show that similarly named statuses may represent different employment models. Kazakhstan's Neo Nomad Visa targets remote workers earning income from abroad, whereas its Digital Nomad Visa focuses on attracting in-demand IT professionals. Kyrgyzstan has established a separate statutory status for digital nomads; no comparable standalone category was identified in the regimes examined in Armenia, Belarus or Russia. The number of visas issued therefore cannot be treated directly as the number of digital labour migrants. Classification also requires information on the actual place of work, the location of the employer or client, the digital mode of work, the stability of the employment relationship and the source of income. The practical contribution is a minimum set of characteristics for comparable measurement that separates workers from accompanying family members and distinguishes people from repeated documents and individual employment episodes. The proposed approach should next be tested using labour force survey data and administrative systems across the EAEU.